27 августа заведующий литературно-драматургической частью Коми-Пермяцкого театра Роман Никонов провёл экскурсию «Театральное закулисье». Зрители своими глазами увидели не только цеха, где рождаются для спектаклей костюмы, парики, декорации, бутафория, но и узнали много нового об истории театра, некоторых особенностях театральной жизни и планах развития театра.
Традиционно, «как театр с вешалки», экскурсия начинается с гардероба, где участников знакомят с правилами техники безопасности, выдают бахилы, и желающие могут оставить тёплые вещи. Экскурсовод сразу предупреждает, что можно всё на память фотографировать, снимать на видео, но далеко не всё можно потрогать руками, и отставать не нужно, поскольку в лабиринте коридоров ходов и выходов столько, что легко заблудиться. Зато можно задавать любые интересующие вопросы: как по ходу экскурсии, так и по её завершению.
– Будет интереснее и продуктивней, если экскурсия пройдёт в режиме нашего диалога, а не я один вам длительный монолог читать буду, – дал напутствие Роман Никонов.
Особое место в театре занимает скелет за стеклом. Роман Никонов рассказывает, что частенько на детские вопросы «А чей это?» отвечает: «Это скелет первого директора нашего театра»
Экскурсанты в разговор включились сразу. Во время остановки на первой локации – театральном фойе с фотографиями артистов труппы – участники перечисляли, у кого из действующих артистов нет специального образования, кому присвоено звание «заслуженный», в итоге сошлись во мнении, что все артисты нашего театра точно народные, «пусть не по званию, а потому, что зрители, народ весь, их любят».
Из увиденных последних постановок участники экскурсии выделили спектакль на коми-пермяцком языке на основе национальных мифов и легенд «Тело земли моей».
– Я совсем недавно приехал в этот город и при любой возможности посещал спектакли. Большинство из них достойно московских сцен, – отметил приехавший в Кудымкар из Подмосковья Алексей Моргунов. – Последним в сезоне 2025–2026 года для меня стала фантазийная драма «Тело моей земли» (авторское сочинение режиссёра Полины Алёхиной и драматурга Леси Гуры). Именно она помогла понять людей, издревле проживающих в этих местах, дорожащих своим родным языком, любящих свой быт, историю и легенды. Спектакль дал мне возможность постичь тайну коми-пермяков, живущих в гармонии с природой, в единении с ней. Действие захватывает сразу и не отпускает до самого завершения. Оно порой шокирует, а порой пронизывает душу жалостью; где-то стремится напугать, а где-то успокаивает лёгкой иронией. Как говорится, дарит катарсис. Настоятельно рекомендую!
В художественно-постановочном цехе Роман Никонов рассказал, как создаются декорации, для чего вверху под потолком по периметру расположены леса («когда объект большой, и близко, глаз замыливается, можно подняться, чтоб увидеть, как выглядит с расстояния») и для чего в полу устроен специальный люк («чтобы можно было спустить на сцену крупногабаритные декорации»).
На пути к пошивочно-костюмерному цеху стены театра увешаны старыми костюмами, которые скоро отметят своё столетие.
– Обратите внимание, что костюмы на рост человека примерно 150 сантиметров, – рассказывает экскурсовод. – Сейчас такой костюм только на ребёнка подойдёт. Однако эти костюмы были сшиты на взрослого человека, артисты взрослые играли в этих костюмах. Такими невысокими были наши предки.
Удивились посетители и тому, что в театре хранятся все костюмы за многие десятилетия. Спектакль давно снят с репертуара, а костюмы всё хранятся на полках и вешалках, их никогда не списывают и не выбрасывают.
– А можно купить костюмы, которые уже сейчас не нужны в спектаклях? – интересуется Мария Бекасова.
Роман Никонов объясняет, что костюмы не продавались и не продаются, но в случае необходимости на время их можно взять в театре в аренду.
Очередное открытие и возвращение в прошлое ждало в парикмахерско-гримёрном цехе:
– Вот, посмотрите, мы всё ещё варим бигуди, – показывает на стоящую на плите кастрюлю с термобигудями парикмахер. – Лучшего за столько лет не придумали, чтоб локоны кудрей были красиво уложены и держались длительное время. Конечно, все современные фены, плойки, гофре – всё это тоже у нас есть, но и бигуди никуда не делись.
Оказывается, парикмахеры не только делают артистам причёски, но и сами создают парики, усы и бороды из натуральных и искусственных волос, а также делают различные носы и уши.
– Вот этот нос у Пиноккио, – рассказывает о работе цеха администратор Мария Бачева, показывая удлинённый нос. – Пиноккио растёт, а вместе с ним удлиняется и нос во время спектакля. Артист, отворачиваясь от зрителей, незаметно добавляет с помощью специальной насадки длину, и этого никто не видит в зале.
Отдельное помещение отведено под головные уборы – всевозможные шляпы, шапочки, мужские короны и женские кокошники, и для обуви тоже есть отдельное помещение. Театральной одежды так много, что в одном цехе не уместишь. Для удобства и быстроты костюмы действующего репертуара хранятся на отдельных вешалках-стойках.
– Это наш Ваня-Пух! – узнаёт розовый костюм Светлана Ковальчук. – Илюша (сын Светланы – прим. автора) так его любит! Мы несколько раз смотреть ходили.
Особое место в театре занимает скелет за стеклом. Роман Никонов рассказывает, что частенько на детские вопросы «А чей это?» отвечает: «Это скелет первого директора нашего театра». Взрослые сразу реагируют на шутку улыбками и смехом, а дети удивлённо округляют глаза.
– До шестого класса, как правило, дети верят, – добавляет экскурсовод, – а с класса седьмого уже нет. Начинают детализировать, что череп не такой, анатомически скелет не так выглядит. Для нас же этот скелет – некий символ перехода из старого здания театра в новое, сохранение истории, преемственности.
Дело в том, что новое здание театра было построено не с нуля, а была произведена реконструкция, где часть большой сцены старого театра была сохранена и стала малой сценой нового. Строительство шло около 10 лет, новое здание было открыто в 2014 году. Часть старого деревянного здания, где как раз расположена деревянная лестница и скелет, была сохранена. Там, где сейчас расположена малая сцена театра, в старые времена была главная, большая сцена театра.
– Как вы думаете, сколько у нас в театре сейчас сцен? – спрашивает Роман, пока участники экскурсии рассаживаются в кресла в малом зале. Услышав, что две, экскурсовод отвечает:
– Да, правильно, до недавнего времени их было две: большая и малая. Сейчас их три. Третья сцена – это детская студия, где уже были показаны спектакли студии «Мастерская». И сейчас пространство «обживается».
Конечная локация экскурсии – это карманы большой сцены, где хранится реквизит действующих спектаклей, и сама сцена с вращающимся в центре кругом, множеством осветительных и звуковых приборов, а также технических приспособлений.
– А артистов мы можем увидеть, поговорить? – задаёт вопрос Алексей Моргунов.
Роман Никонов отвечает, что формат экскурсии не включает в себя общение с артистами, для этого проводятся специальные встречи, где зрители могут поговорить с ними и задать вопросы.
– Когда будет ближайшая? – не сдаётся Алексей Моргунов.
– Пока не могу сказать, сейчас весь состав готовится к открытию сезона, поэтому в сентябре встреч нет, дальше будет видно.
Не раскрыл экскурсовод и секрета, кто из режиссёров и какой спектакль будет ставить в театре к Новому году.
– Надеемся, что спектакль будет удачным и вас порадует! В этом направлении ведётся большая работа, и нам хотелось бы пока что сохранить интригу.
Театр – дом
Роман Никонов, заведующий литературно-драматургической частью Коми-Пермяцкого театра
Я пришёл в Коми-Пермяцкий национальный драматический театр не просто на должность. Я пришёл домой. И я говорю это без метафор, без позы. Говорю так, как чувствую.
Театр – это стены, которые помнят. Пол, по которому ходили люди, отдававшие театру лучшие годы. Воздух, в котором до сих пор звучат их голоса. Когда я переступаю порог, я физически ощущаю: здесь жили. Здесь живут. И моя задача – не просто работать здесь, а жить.
Театр – живой, дышащий организм. Я не преувеличиваю. У него есть пульс – это зрительный зал, который заполняется или пустеет. У него есть память – это почти сто лет истории, от первого занавеса, расписанного Петром Ивановичем Субботиным-Пермяком, до нынешних спектаклей на большой и малой сцене. У него есть цели и задачи – и они меняются, как меняется время, как меняются люди, которые приходят и уходят. У него есть свой опыт – горький, радостный, тяжёлый, победный. И у него есть свои боли – настоящие, не выдуманные, не для красоты слова.
Об ответственности. Ответственность не в должностной инструкции. Она в том, что зрители приходят к нам с любовью и доверием. И это хрупкое. Это не данность. Это не гарантия. Вчера зал был полон – сегодня может опустеть, если мы разучимся быть нужными. Внимание и любовь зрителя нужно заслуживать каждый день. Каждым спектаклем, каждой фразой, которую мы произносим на сцене.
А ещё есть национальная культура и язык. Коми-пермяцкий язык звучит с нашей сцены не потому, что это формальность. Он звучит, потому что без него нас нет. Без него мы ещё один безликий театр. А с ним мы носители памяти народа, который жил на этой земле до нас и будет жить после. Когда в зрительном зале пожилая женщина начинает подпевать песне на коми-пермяцком языке во время спектакля – это узнавание. Это «я ещё здесь». Это «мы ещё здесь».
Вызов. Театр – это вызов. Каждому, кто в нём работает. Это испытание на прочность. Не на талант – на выносливость сердца. Можно быть блестящим специалистом и при этом умереть для театра, если перестать им болеть.
Подвижничество – не красивое слово из XIX века. Ты разгребаешь архивы, перебираешь пожелтевшие фотографии и вдруг видишь лицо человека, который служил здесь тридцать лет, – и у тебя перехватывает горло, потому что ты понимаешь: ты стоишь на его плечах. Самоотдача – это не жертва. Это единственный способ быть с театром на одном дыхании. Иного не дано.
Проект реализуется при поддержке Фонда грантов губернатора Пермского края
Яна Яновская. Фото: Антон Порсев
