Поиск
Закрыть

Фото: архив Коми-Пермяцкого краеведческого музея им. П.И. Субботина-Пермяка.

История

«Дал выстрел и конец жизни». Как фронтовик из Кудымкарского района расправлялся с внутренними врагами

К столетию Октябрьской революции мы запускаем новый проект. О событиях 25 октября 1917 года люди в нашем округе узнали лишь в ноябре от земляков, которые были участниками восстания в Петрограде. Устав от Первой мировой войны, от беспорядка, царившего в армии, они схватились за штыки, стреляли, арестовывали друг друга зачастую без разбора. Сегодня мы публикуем «Воспоминования о прошлом» участника Первой мировой войны, большевика Сергея Киньщукова.

(Авторские орфография и пунктуация сохранены)

В первую Мировую воину 1916году я был кантужен и направили меня в лазарет Каменоподольск. Оттудова потом город Таганрог где я льожал в лазарете около месяца, а потом через врачебную комиссию меня отпустили на три месяца домой.

Когда прибыл домой, ребята узнали, что я прибыл с фронта, пришли и стали мне расказывать: «Вот вы сейчас фронтовики троем уже в деревне, наследитесь, что сдесь тыловые крысы творят — блюстители порядка, полицейские стражники. Каждый день по деревням гоняют, где только увидят, собрались ребята или девчата, нападают и клющут нагайками. Нам недают гулять. Что запорядки?»

Я им сказал: «Ладно, ребята, прогневим немного, тогда видно будет. Покажем им, как надо наводить порядки. Они чуют себе дорогу, чтобы их не взяли на войну».

Потом через несколько дней мы с двоем фронтовиком договорились с Надымовым Андреем Власовичем: «Андрюш, мы на фронте защищали свою родину от врагов внешних, а внутренние заделались внешними». Потом сговорились завтра к вечеру подготовиться всем ребятам новобранцам 18-летним, припасти кое что, чтобы было чем напасть на внутренних врагов. На второй вечер все ребята вышли на улицу, я велел их играть горможками и начать петь песни. Как только стали новобрацны принятые петь песни, тут сразу подлетают на верховых лошадях стражники четыре человека и напали на нас, давай хлестать, сами орут: «Разойтись, а то всех вас захлещем!»

Тут наши ребята уже наготове — кто стягами, кто за шашки. Один поймался за шашку и мог вытащить с лошади, а другой как даст ему стягом — он укурнуля, но все таки мог соскочить на лошадь, удрал. Второго поймал за полод лошади. Я вто время запасся ботом железным, наконечником как дал по спине — у него конь соскочил, помял Надымова и удрал. А третяго наклестали стягами, сами кричим: «Вот так и надо вам тыловым воякам, нас на фронт отправят, а вам не долго уже жировать осталось».

На второй день мы пошли в лес с Надымовым Андреем. В то время приехали в деревню 12всадников полицейских и месте сними пристав. Весь день они справлялись снашими, клестали нагайками, а потом арестовали шесть человек и повели Кудымкор.

Вечером мы пришли домой и нам всё расказали, что случилось, и нас предупредили — идти подомам, что васьё дожидают, но я всю же укрдчи подошол своему дому и вижу у ворот пара лошадей с колокольчиками стоят и две лошади верховые. Я топор бросил и довай скоря за речку к дяде.

После того три дня раскатывались по деревне, искали нас. Но мы скрывались в лесу пять дней, когда услышали, что перестали уже ездить искать нас. Пристав уехал к губернатору с докладом. Мы потом стали открыто ходить и работать дома. Отец стал молотить, и я тоже пошол. Когда вынес с рожном солому и хотел сесть оправиться, меня схватил с зади стражник и повел домой, говоря что пристав вас всех на допрос просит, допросит и отпустит обратно. Я ему сказал: «Не пой, светик, я больше вас понимаю».

Пришли к дому, а тут уже троих поимали, только меня дожидают. Потом я попросил задти в голбец, потполье, за хлебом, они за мной зашли, думоют, что я де зашёл за оружием. Когда вышли из дому, смотрю еще одного привели — шестидесятилетнего старика, Тотьмянина Григория. Всех повели в волосное правление, а потом — к приставу.

И нас всех заперли в камеру, потом канвоиры повели в волосное правление, чтобы показать нас населению. Потом выстроили нас, пристав начал напевать: «Грождане, вот смотрите на ваших изменников государственной бдительности. Не только агитация и связь с дезертирством, но и сделали нападение на полицию, нарушают законые порядки, хотели устроить бунт. Вперёд, крестьяне, будет наука, кто осмелит поднять руку — еще тот тоже будет. Они будут сидеть в тюрьме до суда два года, а суд может дать три года». А я не мог вытерпеть и сказал: «Увидим, кто будет сидеть тюрьме столько — может Вам придется».

Потом передали нас десятникам двоим и велели повести до Юсьвы, а потом до уезда Соликамск. Когда дошли до Соликамска, нас заперли в тюрьму — не топленое холодное помещение, где держали двоё суток голодом, а потом перевели в тюрьму особо выдельоную камеру, чтобы мы нечего не говорили о проделках и что творится по деревням. Так мы тут каротали дни и ночи на голых нарах и кормили вшей и клопов.

Через месяц прибыл прокурор, сделал допрос, мы всью продробно росказали, как что было. После допроса прокурор сказал мне: «Не трусте, оправданы будите». Так и стало через месяц. Сперва отпустили двоих, стариков Тотьмянина и Радостева, а потом через два месяца остальных. Нас оставили с Надымовым, нас читали организаторами. Лишь меня через три месяца вечером открывают камеру и освобождают из под ареста, направили к воинскому начальнику.

Пять дней побыл месной команде, а потом отправили свой часть на фронт. На фронте всего побыл один месяц. Началась февральская революция, и так я и отслужил, прибыл домой и связалася с дезертирством, вел агитацию, что не надо воевать, бросить надо фронт. Далее стал вести агитацию против временного правительства. Когда подготовлялись к учредительному собранию, меня выбирали и Наумова Семена членами. Мы так готовилиись, чтобы когда будет голосование, то надо голосовать за партию РСДРП. Так же говорил мы что гр.жд. Временное правительство готовится к учредительному собранию, а партия коммунистов готовится к свержению буржуазного правительства, скоро оно не будет существовать. Так я работал среди массы до Октябрьского переворота.

После октябрьской революции я стал посещать партийные собрания, послушиваться к голосу большевиков, а потом записался в партию ВКПб в мае месяце 1918 года. Когда поступил в члены партии, меня брали работать заведующим книжным магазином. Месяц поработал а потом поступил в отряд кросногвардейцев при Кудымкарской ВЧК. С 15 июня член ВЧК по борьбе с саботажем.

20 июня как члену ВЧК мне дают распоряжение выявиь и арестовать всех подозриетльных в контрреволюции и саботаже по селу Кудымкору. Я на другой день беру одного из отрадников, тов. Радостева, и иду сперва к гр-ну Яркову, Строгановскому работнику. Зойдя к нему, предявил мандат на право обыска, а пото он нас допустил делать — отворял сам все склады. Выявилось, что Ярков, графски служака, был кладовщиком и кое что награбил. У него много разных вещей из посуд было — даже серебрянных и медных, много на каковые пришлось наложить контребуцию и конфисковать, а самого увели ВЧКа на допрос и до особого розрешения арестовать.

Потом пошли приставу. Когда зашли, смотрит выруженные зашли, затрусил господин пристав! А от имени чрезвычайной комиисии вы должны арестованые, ежели добром сами не явитесь на допрос. Он бывало начал протестовывать, а я сказал: «Господин, ежели вы не починитесь нам, так арестованы будите». Тогда он дал от себя подписку, что сечас же явится, только женка придет. Когда пришол, то сразу арестовали и под замок.

На второй день пошли троем — Сидегов, Радостев и я Киньщуков. Пошли арестовывать арчизнаго. Он тоже не хотел подчиниться: «Я вас не признаю. Кто вы такие?» А я ответил: «Не мы вас арестовываем. Арестовываем от имени социалестических рабочих крестьянских и солдатских депутатов. Вы должны повиноваться». Но он не хотел подчиниться, заставили силой оружия подчинится. Отделал Радостев. Сказал: «А вам, госоподин, не позравно. А нам как было! Вы нас раньше арестовывали. А нынче мы вас. Тогда мы повиновались вам, так позвольте починиться». А я взял револьвер из готовку и скомандовал: «Руки верх! За мной!». И повели, и посадили каталашку. На второй день отпровили в губ.чека в Пермь.

Через два дня ночьу поднялась тревога. Военкоматовские отрядники забегались, что попы совмесно кулаками и купцами готовятся восстанию. Тогда начальник отряда тов. Сидегов с тремя отрядниками пошли арестовывать попов и всех подозрительных, всех отправили Соликамск УЧКа и так усмирили всех.

В сентябре месяцее, числа 20, приезжает из месной парторганизации из села Егва, доносит, что ночьу начинали нападать на местную партячейку бывшие купцы и политические кулаки. Лихочев стрелял из револьвера. Тогда все гамазом выехали к ноче в Егву — чекисты и военкоматовские отрядники.

Когда узнали, что прибыли из Кудымкора, то некоторые скрылись. А которых застали дома — арестовали и повели в Кудымкор. Один бывший злейший противник, бывший политический Голев Тимофей, Фокич убежал было в Ошибскую сторону, но опередили его, и он не стал подчинятся, дал выстрел и конец жизни».

Комментарии

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Последние статьи

Войти с помощью: